Где-то среди этих людей — я. Хожу здесь годами. За этими фасадами спрессована вся моя жизнь: офис, где работала юной девушкой, полной надежд; окошко, где мне выдали свидетельство о смерти мамы; кабинет психолога, где реставрирую свою душу. Студия, где часто создаю портреты. Моя личная география.
Серия — визуальный диалог между внешним пространством улицы и моей внутренней реальностью.
Знаки, изображения, архитектура вокруг станции метро «Владимирская» в Петербурге становятся знаками моей личной памяти.
Использую экспериментальную оптику, чтобы превратить повседневное пространство в арт-объект, кадры-воспоминания. Найти в обшарпанности фактуру времени, в трещинах стены — своё сердце.
Память бесконечна.
«Вон там красивые дома. А это что? Хламьё. Нечего здесь фотографировать»
— сказал местный житель, преградив мне путь. Он не понял. Мне не нужны были парадные фасады. Мне нужно было попасть именно сюда, за эту ржавую решётку. Это памятное место. И я смотрю сквозь неё, забирая свою историю обратно.
Для кого-то эти старые ворота — просто хлам, доски, которые пора выбросить. А для меня — портал. Время, застывшее в фактуре дерева. То, мимо чего проходят, не замечая, становится для меня входом в прошлое.
Здесь скрыта целая вселенная. Тысячи шагов помнит эта красота…
Стрелка указывает путь. Здесь я получила бумажку, что мамы больше нет
Что-то надломилось и потрескалось внутри меня
Здесь, в кабинете психолога, я пытаюсь сделать со своей душой кинцуги. «При этой технике трещины и сколы не маскируют, а подчёркивают, превращая их в декоративный элемент… Они — неотъемлемая часть истории предмета, и их не нужно скрывать. Напротив, трещины становятся свидетельством пережитых испытаний и придают вещи уникальность»
Реставрация души — нелинейный процесс. Иногда мне становится легче. А порой мне кажется, что я хожу к психологу только ради творожной запеканки в соседней кафешке. Это мой ритуал.
Такой же ритуал — всматриваться в детали архитектуры, считывая геометрию и ритм:
Вот кто знал о трещинах в человеческой душе лучше всех. Достоевскому до сих пор регулярно возлагают цветы. И почему-то подкармливают яблоками и конфетами.
Но в день, когда я делала эти кадры, не было ничего…
Достоевский смотрит в вечность. Веник лежит на земле, спрятав хламьё в мусорный пакет. А между ними — я, c камерой в руках.
